С моим творческим путём всё было ясно ещё с пелёнок. Почти с рождения я не расставалась с карандашами, ручками и всем, что хоть как-то оставляло след на бумаге. Бабушки, видимо, считали меня маленьким граффитистом в законе: распускали на листы прошлогодние календари, газеты и вообще всё, что можно было использовать для рисования.
Бумага летела стопками — казалось, я могла нарисовать даже воздух, если бы он умел держать форму.
В восемь лет меня отправили в первый художественный кружок. Помню, как тётя Лидия Ивановна отвела меня в парк и попросила нарисовать дерево. Я взяла карандаш и… нарисовала дерево!
Кто бы мог подумать? Так началось моё обучение искусству превращать ветки и листья в нечто похожее на живое.
Тогда же мне объяснили про композиционный центр — место на картине, которое должно бросаться в глаза, но при этом не обязательно быть посередине. В детстве это звучало почти как философия: «Центр не по центру — жизнь несправедлива!» Позже, став преподавателем сама, я часто вспоминала эти уроки и думала: «Если Лидия Ивановна смогла объяснить это восьмилетнему ребёнку, то я точно справлюсь с моими учениками».
Художественная школа была скорее клубом по интересам — ходили туда больше поболтать и повидаться с друзьями, чем рисовать. Мы мастерски изображали занятость карандашом и кистью — настоящий театр одного актёра!
В последний год обучения вдруг осенило: а почему бы не совместить приятное с полезным? Рисовать и болтать одновременно! На своих уроках теперь шучу: «Рисование — это почти как у Цезаря: пришёл, увидел (что-то нарисовал), победил (сдал работу)».
Главное — чтобы никто не заметил, что ты больше разговаривал.
После школы я перешла к репетитору. Пока я старательно шуршала карандашом по бумаге с гипсовыми головами (да-да, этими загадочными белыми штуками из учебников), он либо смотрел биатлон по телевизору, либо тихо дремал за столом. Но зато теперь он мой друг — регулярно хожу к нему показывать работы учеников и смеяться над теми временами.
Это творчество имело мало общего с настоящим вдохновением.
Мне говорили: «Рисуй натюрморты и гипсовые головы — они пригодятся на вступительных экзаменах». Никто никогда не спрашивал меня о моих желаниях или мечтах. А ведь однажды я увидела рассвет такой красоты, что решила запечатлеть его красками… И ничего не вышло!
Теперь понимаю: главное в обучении рисованию — рисовать всё подряд и делать это от души.
Когда настал момент выбора профессии, я колебалась между искусством и лингвистикой. Второй вариант казался разумнее; языки тоже нравились почти так же сильно, как натюрморты (а это уже подвиг!). Но весы творчества перевесил забавный довод из детства: в три года я всем твердила — буду великой художницей! Решено было идти до конца.
Выбор университета стал отдельной историей.
Вселенная явно позаботилась о том, чтобы я попала именно туда — в Строгановку. С первого взгляда она покорила меня своим особым миром правил и законов искусства… хотя ночей там было меньше чем звёзд на небе из-за бесконечных натюрмортов. Самая популярная тема разговоров студентов была «Кто сколько спал прошлой ночью?» Кажется, мы сначала обсуждали сонный дефицит, а уж потом здоровались друг с другом.
Творческий путь начинается с простых детских шагов и поддерживается вдохновляющими учителями, которые делают искусство доступным и понятным. Совмещение творчества с общением помогает не только развиваться, но и получать удовольствие от процесса обучения.